Херня

Провода из сети вырваны. Уши заткнуты, и неслышимое, невидимое - все в нас. Абонент исчез до востребования. Где мы? Тогда? Сейчас?

Оставьте письмо без адреса. Наши сердца пылью выжжены. Наши жизни задушены сладостью. Правда прячется где-то без имени.

И не знают, в какие вселенные проливается дождь буквами. Наши песни впечатаны в тернии, наши звезды - песчинки круглые.

Беззаветная вера в лживое. Руки к небу в мольбе вскинуты. Наши души стремятся в красивое, утопая в болотах мысленно.

Провода из сети вырваны. Все экраны давно обесточены. От железа повеяло сыростью, мы застряли в промозглой осени.

Осеннее

Что вы знаете об одиночестве? Когда лежишь в холодной постели, а душа просит, чтобы осень кончилась. Когда всего день в неделю тратишь, как хочется. Когда табачный дым струйкой тянется из полураскрытых губ, возвещая о приходе ночи, и чем-то замороченные, люди под одеяла прячутся, надеясь быть обозначенными в списке близких, дерьмом не напичканных, чистых. А где они, эти близкие, когда не согреться, в каких списках искать место? И дай Боже не спиться,  ведь прекрасное далёко только иногда снится, а ночами часто так плохо спится. А где улыбки на лицах этих близких, легко ли без них обходиться? 

Тоска берет, и по околицам болезнью исходится одиночество. 

Чего же вам хочется, глупые, избалованные? У вас все на блюдечке, и вы этим пользуетесь. А слова доброго вовремя никто не скажет вовсе. Друзья растворяются в промозглой осени. И как-то всё не очень. 

Говорят

Говорят, ничего не вечно,

И всему бывает конец.

Говорят, надо жить беспечно,

Отвергая терновый венец.

Говорят, что за ночью - утро

Выползает солнцем в окне.

Говорят, что бывает грустно.

Может быть, но уже не мне.

Говорят, что любить не больно.

Говорят, что вся жизнь - хрусталь.

Мы - в горящем огне преисподней,

Только так закаляется сталь.

Говорят, нам отмерено время.

Говорят, нам дают список дел.

Говорят, мы одни во вселенной

Средь холодных мерцающих тел.

Мне один только голос ближе

В вечном танце времен и мер.

Говорят, но уже не слышу

Тихий шепот усталых сфер.

Hren'

А у меня вазы пылятся и кровать холодная. Я не то, чтобы жалуюсь, просто все очень сложно. 

Невозможно обогнать солнце, оно утром всходит, а вечером спать ложится, вечный круг с востока на запад, ему не остановиться. 

Чеканя шаги, шествуют по брусчатке прохожие, все вроде бы разные, но такие между собой похожие. Пульсирует сердце столицы всё вместе, в отдельных лицах. Ему бы еще сильнее биться, пока ничего не случится, пока в нем надежда искрится на завтра, которое, конечно, будет лучше. 

Перелетные птицы давно на юге, далеко от московских морозов, от вьюги, от злых, отрешенных лиц. Они взлетают вверх, хотя проще вниз. 

Впрочем, выбор не сложен. Куда хочешь, туда и стремись.

Разноцветное

В плащи разного цвета закутываемся, становимся теми, кем никогда не являлись. Кто-то видит снаружи, кто-то, слегка поднатужившись, в сущность вглядывается. У кого-то в сердце пульсирует солнце, а у кого-то лед еще не растаял. У одних - душа ребенка. У других - гербарий. Кто-то пухлые, округлые буковки выводит на листе, а есть те - которые угловатые. И идут себе, не меняясь в лице, в землю, ломая раковины. И те, и другие. Которые простые, которые сложные, умные, глупые, безрассудные, осторожные, пустые, полные, любящие, одинокие... Там все равны, ни у кого нет опознавательных знаков. Только цветные плащи и черные маски. Выбирай, кем ты будешь, с твоим выбором все согласны. Никто не против, только выбери себе цвет. Выбор сделан окончательный? Да? Или нет?..

Мелочи

Сиротливо плачет скрипка, томится, вздыхает, со свистом выдыхая нотные единицы.

Она же не злая. Всё простится.

Струны как спицы, тугие, выпрямленные, как спина у певицы, чтобы лишь дотронулся, и дрожь по всей поверхности.

Снятся скрипке разные лица, и руки, которые зачем-то слишком резко нажимают, царапают древко отращенными когтями, музыканты!..

Скрипке не спится. 

У нее этажом ниже флейта. Кокетка, артистка, звонкая, как монетка, хитрая аферистка. Думает, что со звонким голосом ей дорога в оркестр, где ее услышат. Посвистывает себе какие-то небылицы. Эвона какая птица. Со свиным рылом в калашный ряд. И свистит же так жизнерадостно, сладко, что от злости лопается лак на скрипкиной боковинке. "Закрою глаза, представлю ее невидимкой," - думает скрипка. И вот, выходит, становится фоном песня соседки. Тухнет, как спичка, где-то на серединке.

А скрипка всю ночь напролет скулит, как брошенная псинка, ей больно и совестно от того, что уже месяц она склеивает нотные странички, чтобы сыграть снова. А партитура вроде новая, как картинка, но уже изорвана в клочья.

Чего-то там не хватает, точно. Смысла.

Без названия

Прячемся в чужих постелях

От душевного холода,

И уже ничего не трогает,

Есть только чувство голода,

Мы же так молоды

                           и все можем.

Исчисляя время в неделях,

Имея ежедневно

                        достаточно денег, 

Запираемся ночами в погребы,

Полные алкоголя.

Корчимся от ноющей боли.

Сначала сердце в тиски,

Потом стакан виски.

Отличное средство.

Проверено людьми и временем.

Я держу тебе место

В приватных списках.

Но мы слишком близкие,

Чтобы вместе спиться.

Уходя, не забудь проститься.